Один Байрон и Семен Штейнберг о спектакле «Мертвые души»

Роли Чичикова и Манилова в спектакле Кирилла Серебренникова «Мертвые души» по очереди исполняют два актера, Один Байрон и Семен Штейнберг. Они рассказали о том, как оказались в «Гоголь-центре», как шла работа над спектаклем, что общего между Чичиковым и Маниловым, и видят ли они в себе сходство с героем Гоголя.

 

Как вы попали в «Мертвые души» и в «Гоголь-центр»?

ОБ:  По приглашению. Прошлой весной я был у себя дома, в США, взял себе полгода отдыха, чтобы заниматься своими делами — и вдруг получил приглашение от Кирилла Семеновича сыграть эту роль. Он спросил, какие у меня планы, собираюсь ли я возвращаться. И я понимал, что мне всё равно ещё придется когда-нибудь вернуться в Москву. Вот он и предложил мне роль Чичикова. Мне это было очень интересно, я люблю работать с разными режиссерами. Поэтому благодаря Серебренникову я понял — все, пора, я возвращаюсь в Москву!

Вообще это было неожиданно. Мы с Серебренниковым даже не знали друг друга. Правда, он был на спектакле, где я играл, “Riverside Drive” в постановке его ученика Саши Созонова, но со мной не знакомился. И потом, при встрече, он сказал, что даже не знает, как я работаю — так что для меня было странно, что он меня выбрал на эту роль. Но так я здесь оказался, и очень этому рад.

СШ: Мне позвонили и сказали, что со мной хочет встретиться Кирилл Семенович, это было в декабре позапрошлого года. Сначала я думал, что это шутка. Но приехал — и это действительно оказался Серебренников. Он сказал, что видел меня в одной работе, в спектакле Театра Джигарханяна, где я играл. И он предложил мне роль Чичикова. Вот я и согласился.

Одина, кстати, позвали уже позже. То есть я, получается, «первая жена».

 

Как вам работалось с Серебренниковым?

ОБ: По-другому, не так, как обычно. Конечно, это была уже готовая постановка, и он с самого начала точно знал, чего хочет.

Он видел, как все должно быть, спектакль шел в Риге, кажется, четыре года. Поэтому у него было четкое представление — а у всех нас, и в том числе у меня, не было вообще никакого. И процесс был для меня необычен — как правило, я участвовал в проектах, где актеры все полностью сочиняли вместе с режиссером.

Но Серебренников все равно давал нам много свободы. Для него самого это тоже был своего рода эксперимент — он, кажется, и сам никогда так не работал. То есть даже при таком конкретном видении для него тоже было загадкой, что же у нас получится.

Он дал нам скелет, дал готовую форму — но у нас была свобода для того, чтобы ее как-то наполнить, понять, как это сделать.

У него очень много терпения. Я впервые работаю с таким терпеливым режиссером. Он хорошо понимает природу актера, его желание творить перед людьми, делать это постоянно. У всех нас есть свои капризы, и он их принимает, зная, что мы не просто вредничаем, что это нормальный момент, часть процесса. И благодаря этому мы двигаемся вперед. Иногда он вдруг говорит: «На сегодня все», - потому что понимает, что наступил миг, когда актер уже не может идти дальше. Он готов к такой ситуации — и это отличное качество для режиссера.

СШ: Удивительно терпеливый режиссер. Во-первых, чем он хорош — умеет создать вокруг себя творческую атмосферу, объединить и актеров, и других создателей спектакля, убедить, что они все работают на общую мысль, и как-то развивают себя в творческом плане. И происходит момент творчества. Ты репетируешь в удовольствие. Он очень любит актеров, и это здорово, редко так бывает.

Каково работать с Кириллом Семеновичем? Я скажу так: клево!

 

Как вам кажется, почему возникла идея, что Чичикова и Манилова играют два одних и тех же актера?

ОБ: Наверное, можно сказать, если подумать, что они оба обычные люди, даже, может быть, умные и в сущности неплохие — то есть они не монстры вроде Собакевича и Ноздрева. Они в своих обстоятельствах, в разных местах, каждый на своем пути. Но оба вполне нормальные люди, которые находятся под угрозой превращения в каких-то других существ. Может быть, так.

Мы с Сеней с самого начала подружились. Мы оба уважаем друг друга. У Сени очень хорошие актерские мозги, особая природа. Мне пришлось многому у него научиться. Когда я чего-то не понимал, у него уже были готовые ответы. Это был отличный тандем. У меня не было еще никогда такого. Я играл в других спектаклях, где было несколько составов.

Но чувствовал, что я что-то правильней делаю. А тут я смотрю, как Сеня играет, и ощущаю, что у него получается точней. И для меня это было круто. Было не стыдно и не трудно у него что-то перенимать — и я надеюсь, что я ему тоже чем-то помогал.

Постоянный обмен идеями. Мне кажется, что в этом спектакле есть один Чичиков, сделанный двумя людьми, их разными мозгами. При этом, когда мы играем свои разные роли, я не смотрю на Сеню, и не думаю: «Ну почему ты так делаешь?!». Нам нужно шить вместе эту ткань, как можно плотнее.

СШ: Я был немного удивлен этим приемом. Мы репетировали две роли одновременно и поочередно — то есть у нас было в два раза меньше времени. Иногда мозг не успевал переключаться. Даже когда я играл Манилова, я всё время следил за Чичиковым — как он, что делает. Потому что Чичиков, конечно, для меня важнее.

Мы до последнего не знали, кто когда будет играть. Конечно, между нами было небольшое соперничество. Но в итоге мы остались друзьями. Один - замечательный человек.

Мы пытались создать друг другу комфортные условия существования. Никаких актерских «подножек». На самом деле круто, что мы знаем рисунки ролей друг друга, и всегда можно как-то помочь партнеру, ну или наоборот ему насолить.

 

Один, тяжело ли быть американцем в России, и насколько это похоже на положение Чичикова в спектакле?

ОБ: Нет, быть иностранцем в России не тяжело. То есть, могу сказать, что мне очень повезло. Я живу в России уже восемь с половиной лет и могу сказать, если ты иностранец, то тебя здесь принимают не так, как всех. Какие-то двери для тебя сразу открываются — из тех, которые здесь далеко не каждому открыты. Я это понимаю, и за это очень благодарен. Из-за того, что я иностранец, в России у меня было много возможностей, которые я бы никогда не получил в Америке.

Мне кажется, быть иностранцем всегда немного сложно, в любой стране. Надо по-другому себя  вести, следовать  чужим правилам. Выучить язык, найти свой юмор. На чужом языке ты поначалу как немой, как идиот. Не получается быть человеком. Все пропадает.

Это сложный этап. Надо заново найти себя. Не стать другим — но просто себя переосмыслить.

Что же до Чичикова, то мой Чичиков за себя держится. Он готов ко всему, играть по всем законам. Но в нем есть хитрость, он все-таки не отдает себя до конца. Остается на дистанции. У него другие цели. Он может надевать любые костюмы, принимать любые маски — но внутри остается собой. Тем Пал Иванычем, который приехал в эту страну и не собирается меняться. В финале он уезжает и говорит, что в этом спасение, «все — я не хочу, я больше не могу. Что-то я перемудрил. Извините». Он понимает, что есть опасность себя потерять — и не готов к этому.

Я знаю в России многих иностранцев, которые надевают какие-то маски. Со мной, наверное, тоже иногда так происходит. Ну надо иногда, чтобы выжить, особенно в чужой стране, как бы сменить одежду. А Чичиков на такое неспособен, ему страшно это сделать — наверно, потому он и уезжает.

 

Семен, а каково жить в России с фамилией Штейнберг, и близко ли это к ситуации, в которую попадает Чичиков?

СШ: Всегда чувствуешь некоторую свою «инаковость» — что ты немного другой, не такой, как все. Хотя у меня русский менталитет, и корни мои, конечно, связаны с Россией. Но я все-таки воспитывался в том ключе, что мы иные, что мы не должны вести себя так же, как остальные. Потому что у нас свои правила. И отношение общества тоже на это влияло — хотя, у меня уже не было таких проблем, как когда-то у отца или старшего брата.

Помню, когда мне было лет пять, гулял по улице, а старшие ребята кричали: «Еврей! Еврей!». И я не понимал, почему это происходит, бежал к папе и спрашивал: «Почему — еврей? У нас что, фамилия — Еврей?». Но особого давления я не испытывал. Хотя если кого-то обижал ненароком, эта тема всегда вылезала. Если я пытался как-то себя отстаивать, чего-то требовать, это часто сводили к тому, что «Ишь чего хочешь, еврейский ….?».

И, наверно, Чичиков в этом спектакле тоже должен быть «другим». Он таков изначально. Он немного не отсюда. И такой Чичиков есть в каждом из нас. Человек, которому нужно что-то «урвать». Чичиков готов добиться своего любыми способами.

Вот если лежит что-то «ничье» — каждый из нас обязательно это возьмет. Вот лежат 500 рублей — и, я уверен, каждый из нас их возьмет. Не отнесет, не оставит без внимания. Если вокруг нет камер, нет людей за 5 километров (ну радиус для кого-то может быть и больше). Чичиков — один из нас.

У Одина, может быть, он совсем иностранец, приезжает понять Россию. Но мое мнение, что Чичиков — наше порождение.