Премьера "Маленьких трагедий Кирилла Серебренникова прошла без автора

Но это сделало овации только громче.

На стене перед входом в большой зрительный зал «Гоголь-центра» среди прочих надписей есть высказывание великого английского театрального режиссера Питера Брука: «Если спектакль не выводит вас из равновесия, из равновесия выходит вечер, проведенный в театре». Уже в начале первого акта Кирилл Серебренников доказывает, насколько верен этому принципу: спустя пять минут после третьего звонка на сцене, изображающей тихий зал ожидания с обычными спящими, пьющими и вообще потерянными людьми, появляется двухметровый человек в черном, который хватает первого попавшегося (им оказывается Филипп Авдеев) и производит над ним кровавую экзекуцию. На стену при этом транслируются строки из пушкинского «Пророка» – понятно, что перед нами буквальная иллюстрация происходящего в стихотворении: серафим вырывает поэту грешный язык и пронзает его мечом. Все ради того, чтобы он, очнувшись ото сна повседневности, отправился жечь глаголом.

Ну вот и все, ваше равновесие нарушено, гравитация отключена. Вы попадаете в мир, где действуют другие законы. Здесь рэпер Хаски читает после «Пророка» свой «БэнгБэнг» – и это выглядит именно как продолжение, а не как прихоть режиссера. Здесь Моцарт – героиновый гений, которого Сальери вытаскивает с того света. Здесь Скупой рыцарь спускается в подвал к своим вожделенным сокровищам – книгам. Здесь труп Командора лежит вместо гроба в холодильнике из гастронома. А «Пир во время чумы» становится самым трогательным моментом всего спектакля, когда на сцену выходят старейшие актеры Театра им. Гоголя и, кажется, просто мило дурачатся, но на глаза навертываются слезы.

И все это сильно, свежо, умно и изобретательно. С массой словесных и визуальных каламбуров, прозрачных и загадочных намеков. Серебренников упивается, но не своим талантом – а театральной свободой в предъявлении зрителю немузейной ценности пушкинского гения.

Так уж вышло, что государство сегодня стало главным – хоть и черным – пиарщиком культурных проектов. Поэтому не было свободных мест. И поэтому все с этих мест встали, громко аплодируя, когда уже после поклонов зажегся экран, с которого улыбался Кирилл Серебренников. Потому что на все три часа в зале установилось особенное равновесие, созданное большой волей большого художника, пусть и оказавшегося в неволе.