Молчание Сирены – «Кафка», Гоголь-центр

«Какой чудовищный мир теснится в моей голове!»

«Кафка» Кирилла Серебренникова встраивает в зрачки зрителей линзы, сквозь которые можно увидеть повседневность такой же жуткой, какой она представала писателю. Спектакль даёт возможность каждому почувствовать себя немного Кафкой и подписаться под слоганом спектакля «Кафка – это я».

Драматург Валерий Печейкин изображает мир Франца Кафки упорядоченным, чётким и системно абсурдным. Главный герой (Семен Штейнберг), нелепый и неуместный в каждой из сфер бытия, дополняет сцены своей жизни фантастическими существами. Он населяет круги своего личного ада странными персонажами, которые смотрятся здесь абсолютно органично, помогая ему хоть как-то справиться с ежедневными испытаниями. Кровать внушает страх – в ней могут арестовать, в ней можно, проснувшись, обнаружить, что ты превратился в отвратительное насекомое. Семья: отец-галантерейщик (Олег Гущин) даже не разрезал листы книги своего сына и ненавидит его за презрение к лавке, мать (Ирина Выборнова) интересуется лишь одним: когда великовозрастный оболтус женится и съедет, сёстры глумятся, громилы-кузены издеваются. Работа в страховой конторе: коллеги увлечены только порнографическими романами, отпускают скабрезные шуточки и рушат чужие жизни – исключительно из личной неприязни. Они доводят Марию Абрахам до убийства собственной девятимесячной дочери, и эта история делает Кафку ещё на шаг ближе к безумию.

Все привычные обывателю элементы жизни становятся для вечно безмолвного и растерянного Кафки тяжёлыми испытаниями. Поход на работу – сродни прыжку из окна, отношения с женщинами – вовсе пиши пропало. Главный герой проявляет свою любовь только письменно, что в спектакле доведено до прекрасной абсурдной сцены: Кафка кладет свои письма за дужки очков Фелиции (Светлана Мамрешева), засовывает ей их всюду – в сапоги, за пояс, за ворот, в декольте, пока не превращает её в очередное чудовище из своих галлюцинаций. К большому разочарованию Фелиции, это всё, на что он способен. 

Кафка лишён собственного голоса. За него читают, его озвучивают и поясняют другие персонажи. Только в одном эпизоде он говорит с публикой, но и то посредством писем, спрятанных под стульями. Всё остальное время он лишь шевелит губами, углубляя пропасть между своим миром – зыбким, населённым фантастическими существами, наполненным отголосками песен, воспоминаниями, галлюцинациями – и окружающими его здоровыми, бодрыми и полными энергии людьми. Шарики для пинг-понга – беспокойные мысли, слова, вырывающиеся из его головы, – становятся для него основным способом взаимодействия с враждебным миром вокруг. 

Чтобы не потеряться в мире Кафки, в котором то жутковатый Одрадек (Никита Кукушкин) скачет по меблировке, то туповатые кузены в котов превращаются, то собачки летают, к писателю приставлен Отто Пик (Один Байрон) – якобы биограф главного героя. Однако и этот ироничный рассказчик и чтец дневников в финале закономерно окажется вовсе не тем, кем представлялся. Он относится к своему объекту исследований снисходительно, с юмором, но без особой симпатии. Порой кажется, что Кафка для него – занимательное насекомое. Семейство писателя не скрывает, что чужеродный элемент их быта для них так же неприятен и неудобен, как гигантская тварь из его рукописей: они обсуждают, как им избавиться от нежелательного обитателя дома так же, как говорили герои «Превращения» об уничтожении мерзкого существа, которым стал коммивояжёр Грегор Замза.

Беспомощность и тягостное отчаяние в быту, «бессмысленность молодости», невозможность «привести мир к чистоте, правде, незыблемости» и вытянуть из ада хоть одну отчаявшуюся Марию Абрахам – огненная лава мироздания, сжигающая любого, кто встанет на её пути. Только пеплом оседают чёрные буквы на листах бумаги, которые Кафка тоже завещает отдать огню. «Сожгите всё» – алая бегущая строка на первом плане, «Сожгите всё» – бледная проекция на заднике, «Verbrenne alles» – размытая надпись на кафеле. Как комья земли, в могилу писателя летят вещи, письма, книги, листы. Всё подлежит уничтожению, но Макс Брод, друг и душеприказчик Кафки, пойдёт наперекор воле автора.

Монохромный мир логики абсурда, в котором жил Кафка, умрёт вместе с ним. Состарятся и превратятся в обычную сварливую пару Ганс и Грета, герои порнороманов, которые читали его сослуживцы. Старый раввин начнёт рассказывать мудрую притчу, у которой не будет финала. Таинственный зверёк превратится в жуткого Зверя, а позади ряда шезлонгов будут неестественно корчиться, словно куклы на шарнирах, отдыхающие из санатория, обмазанные чёрной глиной, – их силуэты больше напоминают обугленные тела живых мертвецов из «Сайлент-Хилла». «Всё это было только для вас», – услышит Кафка перед смертью.

Партитуры персонажей распадаются на отдельные фразы, напевы, слова, и складываются в элегантный мелодичный фон – как и в любом спектакле Серебренникова, из шума рождается гармония, пойманные звуки срастаются в музыку.
На белые листы – стены декораций то и дело проецируются изображения, но, вопреки ожиданиям зрителей, из них можно выхватить мало крупных планов – то помехи, то царапины на плёнке, беспокойный белый шум, а Кафка остаётся таким же далёким, прерывистым, трудноуловимым.

Аудиозаписи голоса Кафки не сохранились, но, как и было сказано в финале, перед молчанием Сирен не устоял никто. Листом бумаги с единственной сияющей буквой «К» он обернул всю действительность, которая пришла на смену его автономной вселенной, его фамилия стала нарицательным словом для описания всегда актуальной реальности, его испуганный, тревожный взгляд с растиражированной фотографии знаком каждому школьнику. Мир Кафки не угас вместе с ним на сцене, он разгорелся за пределами страниц его текстов и стен театра. Он теперь за каждым углом и внутри каждого. Лишь от тебя зависит, видишь ты его или нет.