Режиссер Женя Беркович: «Хотелось сделать спектакль про человека, которого расчленяют, а он не дается»

В «Гоголь-центре» 17 мая состоится премьера спектакля по мотивам романа Виктора Ерофеева «Русская красавица». Он был написан в начале 80-х, опубликован лишь спустя десять лет, но и для перестроечной эпохи оказался слишком вызывающим. В спектакле Жени Беркович «русская красавица» Ирина Тараканова, приехавшая из провинции, чтобы покорять Москву, расхаживает в красном платье, поет на португальском и разговаривает с богом через лампочки.

— Как возник этот проект? Это идея ваша, Кирилла Серебренникова или Виктора Ерофеева?

— Идея моя, два года назад я прочитала этот роман и подумала, что было бы круто сделать из него спектакль. А потом, когда мы обсуждали планы на будущее, я сказала, что вот у меня есть еще и такая идея. Кирилл сказал, что это здорово, и предложил мне написать инсценировку. Это было как раз за три дня до его назначения худруком Театра им. Гоголя.


— Вам не показалось, что этот роман устарел? Все-таки он написал давно, многое за это время стало другим.

— Он не только не устарел, а по-моему, с каждым днем становится все моложе. Там есть вещи, которые просто не могут устареть, и есть много социальных моментов, так они, к сожалению, становятся очень актуальными. Может быть, лет семь-восемь назад он и был устаревшим, но при той скорости, с которой мы возвращаемся в застой, прописанный в этом романе… Мы страшно хохотали на репетициях, поеживаясь, потому что галерея уродов вокруг красавицы понятна с позиций сегодняшнего дня.


— Получилась все-таки история реальная, из жизни, или сюр с подтекстом?

— Для меня это реальная история, хотя мы оставили и призрака, и бег по полю. Наверное, тут вопрос восприятия, но для меня «Русская красавица» в первую очередь — история живого человека. Своего рода «Белый Бим Черное ухо». Ну очень хотелось сделать спектакль про человека, которого расчленяют, а он не дается. А потом все-таки дается.


— Как автор воспринял вашу идею? Были ли споры, драки?

— Ерофеев долго ни о чем не догадывался и узнал, когда мы уже начали репетировать… Очень было страшно, но он только попросил прочитать инсценировку и, кажется, остался доволен.


— Вы с самого начала видели в этой роли Екатерину Стеблину из «Седьмой студии»?

— Да, был момент, когда нам показалось, что придется заменить актрису — из-за съемок, нестыковок графиков. Мы с Кириллом Серебренниковым за несколько часов перебрали всех актрис и поняли, что эту роль должна играть только Катя. Забавная история: Катя, в отличие от Ирины Таракановой, родилась в небедной московской семье в 91-м году, и она вообще ничего не знает про Советский Союз. Я первое время думала, что это важно, и пыталась ей рассказать, как было. Она никак не могла понять, почему героиню выгоняют с работы из-за того, что она снялась голой в иностранном журнале. «Ну и что? Она же модель!» Я в ужасе схватилась за голову, но позже поняла: это абсолютно неважно, потому что это ее роль. Она ее играет не знанием, хотя мы, конечно, подбирали каждое слово, чтобы она понимала, о чем говорит. Но она чувствует, и все. Катя, конечно, умнее, образованнее, чем ее героиня, но ей удалось сделать социальный портрет, потому что с позиций сегодняшнего дня она понимает, кто они, Ирины Таракановы, приехавшие из провинции в Москву, она может играть на этом уровне. Но на другом уровне, эмоциональном, женском, она с героиней очень совпала. Вот как бывает, когда говорят о джазе: это партия не для «белого» голоса, а для «черного». Так и здесь: партия для этой актрисы, а не для другой.